Домой   Карта сайта   Контакты
       www.kortiks.ru
Кортики мира
Показать все статьи




Главная             Каталог кортиков             Статьи             Оружейные сайты             Контакты
Главная » Статьи » Клинковое оружие предков современных нанайцев

Клинковое оружие предков современных нанайцев




При изучении материалов, касающихся освоения Дальнего Востока русскими, меня всегда удивляла лёгкость, с которой малочисленные русские отряды «служивых и охочих людей» громили, по-другому не скажешь, коренных жителей региона. Да и сами авторы отчётов — русские «первопроходцы»  прямо на это указывали не только приводя данные о потерях противника и своих, но и применяя выразительные обороты: «в пень порубили всех», «иных улусных мужиков многих побили», «и мы их в пень рубили, а жён их и детей имали» и т.п. Если же рассматривать соотношения потерь во всех многочисленных стычках и боях, то для аборигенов всё выглядит совершенно безрадостно: в известном документе «Отписка Якутскому воеводе Димитрию Францбекову служиваго человека Ерофея Хабарова; о военных действиях его на реке Амуре и о проч.»  упоминается о большом количестве, как принято говорить в наше время, «боестолкновений» с туземным населением.

Чаще всего эти упоминания носят будничный характер, без каких-либо подробностей. Всё «путешествие» было непрерывной чередой абсолютно будничного, сточки зрения «первопроходцев», грабежа коренного населения. Подробно описываются в «Отписке» только столкновения, при которых понесли потери русские, и о таких случаях упоминается трижды: это штурм и взятие Гуйгударова города («и всех их побито Дауров, которые на съезд и которые на приступе и на съёмном бою, болших и малых шестьсот шестдесят один человек, а наших казаков убили они Дауры четырёх человек, да наших же казаков переранили они Дауры тут у городка сорок пять человек»), первый бой у Ачанского городка с объединёнными силами дючеров и ачан («и мы круг города их иноверцов побитых считали, и всех их побили сто семнадцать человек, и у нас на том бою одного, человека до смерти убили именем Никифора Ермолаева, а изранили нас пять человек»), а также неудачная попытка штурма Ачанского городка цинским отрядом («круг того Ачанского города смекали, что побито Богдоевых людей и силы их шестьсот семдесят шесть человек наповал, а нашие силы казачьи от них легло от Богдоев десять человек, служилых двое да волных казаков воем человек, да переранили нас казаков на той драке семдесят воем человек, и те от ран оздоровили»).

Даже с учётом знаменитого Суворовского «пиши больше, по что их, басурман, жалеть», соотношение потерь говорит об игре в одни ворота. Последний случай, правда, скорее указывает на «особую одарённость» маньчжурского военачальника, да и казаки, всё-таки, обороняли укреплённый пункт — измотали противника в обороне, а затем удачной контратакой повернули исход сражения в свою пользу. Также, понятно, что при взятии Гуйгадурова города, после падения стен и проникновения штурмующих внутрь крепости, началась резня, и Хабаров, приводя потери противника, не лукавит и прямо включает в них «болших и малых».

Но так уж получилось, что мне, много путешествующему по Приморскому и Хабаровскому краям, более интересны события, происходившие в нижнем течении Амура, т.е. ниже г. Хабаровска, а это — столкновения с дючерами и ачанами, так Хабаров именует коренных жителей этих мест (большинство исследователей считают их предками современных нанайцев и ульчей). Касательно этой местности, в «Отписке», мы имеем только события у Ачанского городка, остальные эпизоды описываются вскользь и оптом, т.е. ничего примечательного, с точки зрения автора документа, «служиваго человека Ерофея Хабарова», не происходило, и, соответственно, никаких потерь среди его людей не было. В первом бою у Ачанского городка объединённый отряд дючеров и ачан (по оценке Е. Хабарова числом около тысячи человек) ранним утром внезапно атаковал русских. Те, выдержав первый натиск, организовали вылазку, и в ходе двухчасового боя разгромили противника. Потери туземцев составили 117 человек «наповал» против одного убитого и пяти раненых у русских, что, вкупе со значительным численным перевесом коренных жителей в том бою, говорит об огромном превосходстве русских, как в техническом, так и тактическом плане. В связи с этим было бы любопытно сравнить наступательное и оборонительное вооружение противостоящих сторон этой отечественной конкисты. Поскольку именно оно, видимо, предопределило подавляющее тактико-техническое превосходство русских казаков.

Отряд Хабарова был вооружён тремя пушками, пищалями, мушкетами, копьями и саблями. Из защитного вооружения упоминаются «куяки» пластинчатый доспех бригантинного типа, и щиты, о кольчугах прямо не говорится. Из вооружения противника удостаиваются внимания только луки и стрелы. Туземцы, с которыми приходилось иметь дело «служивым и охочим казакам», не имели огнестрельного оружия (впервые с «огненным боем» со стороны противника хабаровцам пришлось столкнуться при обороне Ачанского городка от пришлого цинского отряда). Однако в XVII в. одно огнестрельное оружие не решало исход сражений, поэтому одним этим преимуществом не объяснить столь удручающие для туземцев результаты
боестолкновений. Конечно, пушки сыграли главную роль при штурме Гуйгадурова города, конечно, пищали и мушкеты позволяли завязывать бой на выгодных условиях. Конечно, дым и грохот ружейного и пушечного огня оказывал угнетающее психологическое воздействие на визави казаков, но решающее значение играло холодное оружие. Это означает, что и в части самого холодного оружия и в части владения им «служилые и охочие вольные люди» на голову превосходили коренное население Амура. Так чем же были вооружены дючеры и ачане? Защитного вооружения Хабаров у них не упоминает, но в то же время говорит о куяках у цинов под Ачанским городком, из чего можно сделать заключение, что ничего, похожего в русском представлении на доспех, у амурчан не было. В то же время, о древковом оружии жителей берегов Амура можно достаточно полно судить, хотя бы по известной фотографии В.К. Арсеньева в нанайском костюме. В руках Владимир Клавдиевич держит копьё общей длиной чуть больше своего роста, с типичным для дальневосточных племён мощным универсальным наконечником. Данное копьё по длине аналогично европейской алебарде и при этом сильно уступает ей в функциональности и универсальности.

Сведений же о клинковом оружии предков современных нанайцев практически никаких нет: в экспозициях краеведческих музеев Комсомольска-на-Амуре и Амурска представлены лишь клинки, именуемые «хадоко» — нож для рубки тальника, общая длина у них не более 40 см, толщина три-четыре миллиметра, защита кисти отсутствует, то есть это явно не боевое оружие. Таким образом, о длинноклинковом оружии на берегах Амура в XVII — XIX вв. ничего не известно, даже совершенно неясно было ли оно вообще. Можно было бы предположить, что аборигены не использовали «длинные ножи» подобно индейцам Северной Америки, однако дючеры и ачане жили, хоть и не в развитом, но всё-таки в средневековье, и активно контактировали с соседями, в отличие от изолированной североамериканской цивилизации, чей уровень развития находился в каменном веке. Отношения с Китаем (торговля, уплата податей) и, возможно, с Японией дают уверенность, что длинные клинки были известны на Амуре, и, соответственно, просто обязаны были бы породить местные аналоги или хотя бы подражания, однако ни то, ни другое до недавнего времени не было известно. Только случай позволил приоткрыть завесу неизвестности над «амурским мечом».

Летом 2009 г. я, совместно с несколькими единомышленниками, предпринял автопутешествие из Владивостока в Николаевск-на-Амуре. И, во время остановки в одном из селений нижнего Амура, расположенного в Ульчском районе Хабаровского края, познакомился с местным жителем — Максимом Ерёменко, который рассказал об удивительных находках со своего огорода. С его слов и по характеру находок стало ясно, что на этом месте находилось поселение времён, близких к освоению Сибири и Дальнего Востока русскими: в коробке лежали типичные наконечники стрел и копий (как на упомянутом фото В.К. Арсеньева), китайские средневековые монеты времён династий Северная Сун, Дзинь и Мин, а также их копии-подражания, отлитые местными умельцами (все они использовались в качестве монисто, о чём свидетельствовали дополнительные отверстия), бронзовые и стеклянные украшения и даже серебряные серьги с нефритовыми бусинами. Но наибольший интерес представляла бронзовая гарда (почти круглая в плане диаметром около 76 мм и толщиной около 5 мм), практически идентичная японским железным цуба периода Муромаши. Цвет и толщина патины говорили о том, что предмету никак не меньше двухсот лет.

При поспешном обследовании огорода были обнаружены кое-где сохранившиеся после распашки остатки вала, о форме которого ныне судить было невозможно, чуть поодаль от пахоты, в тайге, обнаружены остатки древних жилищ, а на самой пахоте в большом количестве встречались обломки фарфоровой посуды. Также верность нашей первоначальной датировки укреплённого поселения косвенно подтверждали археологи, которые ранее в течение нескольких лет работали неподалёку на памятнике VIII — X вв. и которых совершенно не заинтересовали находки владельцев огородов, относящиеся к так называемой этнографии. В общем, гарда, которую Максим подарил мне, порождала уйму вопросов, основными из которых были: «от чего это?» и «как сюда попало?». Первое предположение, что это остатки какого-то маньчжурского клинка, случайно занесённого столь далеко от Метрополии, было вполне разумным и логичным, но ничем не подтверждалось. Дальнейшие изыски пришлось прекратить, поскольку погода стремительно портилась, и нам пришлось поспешно оставить эти места.

Подарок так бы и пылился на полке, служа напоминанием о вопросах, оставшихся без ответов, если бы, некоторое время спустя, случай не предоставил возможность составить мнение о его происхождении. Осматривая частную коллекцию холодного оружия, я обратил внимание на прелюбопытнейшие предметы: несколько бронзовых гард, части рукоятей и клинок в чудесной сохранности, причём декор клинка не оставлял сомнений в его принадлежности. Оказалось, что все эти предметы найдены и приобретены в той же местности, из которой за два года до этого нас выгнала непогода.

Итак, по порядку. Клинок по форме и размерам очень близок к японскому вакидзаши, длиной 58 см, однолезвийный с одним долом, выполненным достаточно примитивно, хвостовик с двумя отверстиями под крепление рукояти. Работа кузнеца в общем производит хорошее впечатление, о качестве металла судить сложно, поскольку клинок побывал ещё «при жизни» в сильном пожаре, благодаря чему и сохранился по наши дни. На клинке кустарным образом нанесён примитивный декор, очевидно выполненный не изготовителем, а пользователем в процессе «исторического бытования», а именно, примитивные изображения рыбок, трубок для курения опиума — эти мотивы характерны именно для народов бассейна Амура, кроме того, присутствуют изображения, сильно напоминающие типичную серьгу и юрту народов Дальнего Востока.

Из прочих предметов коллекции особо выделялась изумительной работы прорезная гарда с толстым (не менее полумиллиметра) слоем серебрения и остатками рукояти, по которым можно сделать исчерпывающее заключение о способе крепления. Гарда украшена сложным трёхмерХабаров не упускал подобные подробности. Следовательно, можно с уверенностью утверждать, что айны на пути Хабарова и его людей не встречались. Второе: после боя у Ачанского городка люди Хабарова взяли нескольких пленных, один из которых был корейцем, также вспомним, что в бою в устье Сунгари принимал участие корейский отряд аркебузиров под командованием Пён Гыпа, сыгравший не последнюю роль в исходе сражения. Таким образом, прямых доказательств айнского следа нет, и в то же время исключать корейское влияние также нельзя. Скорее всего, следует говорить именно о влиянии айнов, корейцев и маньчжуров на местную оружейную культуру, под воздействием которого родился уникальный тип меча племён с нижнего течения Амура — дючеров и ачан.

Этот меч по основным характеристикам аналогичен японскому короткому мечу вакидзаши: с двуручным хватом и длиной клинка 40-50 см с практически идентичной защитой кисти. По всей вероятности, развитие местного кузнечного ремесла не позволяло ковать более длинные клинки, также, вероятно, в Китае существовали ограничения на продажу оружия «северным варварам», и полноценные длинные сабли могли попасть на Амур только случайно. Поэтому можно с уверенностью утверждать, что мы только что описали именно тот тип меча, с которым пришлось иметь дело людям Ерофея Хабарова. Очевидно, что русские казаки, защищённые бригантинами и вооружённые длинными саблями и палашами, в «сабельном бою» практически не подвергались угрозе со стороны низкорослых туземцев, вооружённых клинками, не многим большими среднего кинжала. И, имея подавляющее техническое превосходство на всех дистанциях боя, могли крайне малыми силами разорять и приводить к покорности многочисленные селения, встречаемые на пути к устью Амура, вольно или невольно создавая то, что стало в дальнейшем Российской Империей.

Мне же посчастливилось воссоздать облик уникального самобытного оружия племён нижнего течения Амура — дючеров и ачан, впитавшего в себя черты оружия ближних и не очень соседей. Что и неудивительно, ведь эта река не только обеспечивала пропитанием проживавшие на ней многочисленные народы, но и служила важнейшей транспортной артерией региона, и её берега подобны порту с характерным смешением культур и обычаев.




вернуться
 
 
    Яндекс цитирования © 2010 Кортики мира - энциклопедия кортиков. Статьи, публикации, история возникновения кортиков в странах мира. Каждая статья сопровождается фото кортика, описанием, характеристиками.